Home О нас Самоучитель иврита Путеводитель по Израилю Фотопутешествия Города Израиля Телефонный справочник Еврейские имена Еврейские праздники Ивритская поэзия

Ивритская поэзия

Ивритская проза

Детская поэзия

Израильские песни

ХАИМ-НАХМАН БЯЛИК



Перевод Владимира (Зеэва) Жаботинского


Мертвецы пустыни


40. И встали рано поутру, и поднялись на вершину горы, и сказали: мы взойдем, мы взойдем на то место, о котором изрек Господь запрещение за то, что мы прегрешили.

44. И дерзнули они подняться на вершину горы; а ковчег Завета Господня и Моисей не тронулись из среды стана.

45. И сошли Амалекитянин и Ханаанея-нин, обитавшие на той горе, и разбили их, и поразили их до истребления.

(Числа, XIV)

Сказал мне тот Араб : пойдем, я покажу тебе Мертвецов Пустыни. Я пошел к ним и видел их; они казались только одурманенными, и лежали они навзничь. У одного из них было согнуто колено; тот Араб въехал под колено верхом на верблюде, и в руке его подъятое копье - и не коснулся его.

(Из странствий Рабба-Бар-Бар-Ханы : Бава Батра 73-74)


Tо не косматые львы собралися на вече пустыни,
То не останки дубов, погибших в расцвете гордыни, -
В зное, что солнце струит на простор золотисто-песчаный,
В гордом покое, давно, спят у темных шатров великаны.
Вдавлен под каждым песок, уступивший тяжелой громаде;
Крепок их сон на земле, и уснули в воинском наряде -
Каменный меч в головах, закинуты копья за спины,
Дротики лесом торчат из песка, словно роща тростины.
Головы в космах назад опрокинуты, тяжко, лениво,
Кудри рассыпались вкруг, густые, как львиная грива,
Грозные лица - как медь, очерненная жаром полдневным.
Резвой игрою лучей и бурей в безумии гневном;
Строги могучие лбы, что в небо с угрозой глядятся ;
Брови нависли, как чаща, где страшные чуда гнездятся;
Пряди густой бороды, словно змеи, сплетенные в схватке,
Кроют гранитную грудь и вьются по ней в беспорядке;
Грудь - словно наковаль Божья, что с молотом тяжким знакома:
Чудится - Время свой молот, разящий ударами грома,
Долго пытало на них, и внутри затаенная сила
В глыбу сковалась и так навеки безмолвно застыла:
Только глубокие шрамы, как надпись на древней гробнице,
Зоркому скажут орлу, что парит над безгласной станицей,
Сколько и стрел, и мечей, и всех смертоносных орудий
В брызги и пыль раздробилось об эти гранитные груди.

Солнце вставало и гасло, и шло за столетьем другое;
Степь содрогалась от бурь и опять застывала в покое...
Словно в тоске о былом, синеют за далью равнины,
В гордой, безмолвной красе, одиноки отвека, вершины.
На трое суток пути - ни звука в пространствах сыпучих:
Смолк, поглощенный пустыней, клич поколенья Могучих,
Стер ураган их шаги, потрясавшие землю когда-то,
Степь затаила дыханье, и скрыла, и нет им возврата.
Может быть, некогда в прах иссушат их ветры востока,
С запада буря придет и умчит его пылью далеко,
До городов и людей донесет и постелет, развеяв, -
Там первозданную силу растопчут подошвы пигмеев,
Вылижет прах бездыханного льва живая собака,
И от угасших гигантов не станет ни звука, ни знака...

Зной и затишье. Но вдруг, иногда, на просторе песчаном
Черная тень промелькнет, поплывет над поверженным станом,
В ширь и в длину и вокруг очертит во мгновение ока -
И неподвижно замрет над одним из уснувших глубоко.
Сам он и на семь локтей в окружении все потемнело;
Миг - содроганье - шум крыл - и паденье могучего тела;
Тяжкою глыбой низвергся на ребра недвижимой цели,
Мощно-крылат и когтист, горбоносый орел, сын ущелий.
Хищные когти орла - как булат дорогого чекана,
Но, как алмаз, отвердела широкая грудь великана;
Миг - и борьба началась, состязанье гранита и стали.
Вдруг - содрогнулся орел, отстранился, глаза засверкали:
Дивно покоится вкруг, величава, дремучая сила...
Вздрогнул, и крылья простер, и вознесся к зениту светила,
Хрипло к могучему солнцу бросил свой клекот могучий,
Выше, и выше, и скрылся в бездонном просторе за тучей.
Только внизу, на копье, бездыханной рукою зажатом,
Бьется перо - бурый клок, оброненный монархом пернатым,
Бьется, трепещет и блещет, одно, сиротливо-чужое...

Спят исполины. Ни звука. Пустыня застыла в покое.

Или, бывало, чуть полдень окутает степь, темносиний-
Выполз узорчатый змей, из великих удавов пустыни,
Выполз, и свился в кольцо, блестя чешуей расписною;
То он недвижно лежит, отдаваясь недвижному зною,
Тая в истоме жары и купаясь в сиянии лета;
То распрямится навстречу лучам золотистого света,
Пастью широкой зевнет и, волнуя свои переливы,
Баловень старой пустыни, резвится в песке, шаловливый.
То - встрепенулся, рванулся, пополз с тихим свистом шипенья
Быстро толчками скользит, извивая упругие звенья, -
Вдруг - перестал, и на треть поднялся, как обломок колонны -
Столп из кумирни волхвов, письменами волшбы испещренный,
И золотистой повел головою, от края до края
Нечто медлительным взглядом пронзающих глаз озирая:
То исполины пред ним, лежат без числа и предела,
К небу нахмурены брови грозно и гневно и смело;
Вспыхнула в глазках змеиных, зеленым огнем пламенея,
Искра шипящей вражды, заповедной от древнего змея, -
Легкой волной прокатился трепет безмолвного гнева
От расписного хвоста до разверстого черного зева,
Пестрое горло раздулось, и, злобно шипя, задрожало,
Словно вонзиться готово, двуострое черное жало.
Миг - и отпрянул назад, свернулся, шипенье застыло :
Дивно покоится вкруг, величава, дремучая сила...
Прянул назад, и уполз, и, сверкая, клубятся спирали,
Искрятся, рдеют, горят - и исчезли в мерцаниях дали.
Спят исполины. Ни звука. Пустыня застыла в покое.

Или подымется месяц на тихое небо ночное;
Степь и открыта и скрыта, разубрана черным и белым:
В белом - безбрежный песок, уходящий к безвестным пределам,
Черным очерчены тени высоких и мрачных утесов:
Мнится - не тени, а стадо слонов, допотопных колоссов,
Что собрались помолчать о тайнах Былого на вече,
Встанут с зарей, и пойдут, и тихо исчезнут далече.
Грустно и жутко луне, ибо там, на равнине бескрайной,
Ночь, и пустыня, и древность сливаются тройственной тайной;
Грустно и жутко пустыне, и сон ее - скорбь о вселенной,
И за бездонным молчаньем чудится стон сокровенный. -
Лев иногда в эту пору, могучий, проснется, воспрянет,
Выйдет, неспешно ступая, дойдет до гигантов, и станет,
Голову гордо подымет, венчанный косматым убором,
Недра безмолвного стана роя пылающим взором:
Стан исполинов велик, и великая тишь над равниной,
Сон их тяжел и глубок, и не дрогнет ни волос единый,
Словно б их тенями копий, как сетью, земля прикрепила.
Долго глядит он на них: величава дремучая сила, -
Вдруг колыхнул головой - и, гремя, раскатилось рыканье,
И необъятно кругом по пустыне прошло содроганье,
Рухнуло эхо, дробясь, и осколками грянуло в горы,
И мириадом громов ответили гулко просторы,
Где-то заплакали совы, где-то завыли шакалы,
Ужас и трепет и вопль наполнил равнину и скалы -
То застонала, полна вековых несказанных уныний,
Устали, голода, боли, - жалоба старой пустыни.
Миг он, внимая, стоит - и, насытяся мощью державы,
Вспять обращает стопы, спокойный, большой, величавый;
Полузакрыты, горят равнодушным презрением очи,
Царственна поступь его, - и скрылся за пологом ночи,
Долго, рыдая, дрожат пробужденные скорбные звуки:
Стонет пустыня, ей тяжко, и ропщет на горькие муки;
Лишь пред зарей, утомясь, затихла в дремотном тумане,
Спит и не спит, и о завтра плачет неслышно заране.
Тихо восходит заря... Пустыня застыла в покое.
Спят исполины. Ни звука... Идет за столетьем другое...

Но иногда, возмутясь против ига молчанья и скуки,
Мстит и пустыня Творцу за свои одинокие муки:
Бурей встает, и смерч воздымает к обители Божьей,
Яростно мечет, и рвет, и у трона колеблет подножье,
Вызов бросает Творцу и, бунтуя в безумной крамоле,
Рвется низвергуть Его, и Хаос утвердить на престоле.
Дрогнул от гнева Творец; миг - и нет уж лазури безбрежной;
Как раскаленный металл, небеса над пустыней мятежной;
Хлещет багровый поток, затопляя в бушующей лаве
Богом разрушенный мир и вздымаясь до горных оглавий, -
Дико взревела земля, смешалося небо с пустыней,
Тучи с сыпучим песком в единой бурлящей пучине,
И, от шакала до льва, до могучего льва-великана,
Все закружилось, как пыль, в безумном кольце урагана.

В эти мгновенья -
Вдоль по рядам исполинов проносится гул пробужденья,
И от земли восстает мощный род дерзновенья и брани,
С яростью молний в очах и с мечом в гордо поднятой длани
И, раздирая рычанье и грохот и свист урагана,
К небу подъемлется клич, грозный клич от несметного стана,
Ширясь, гремит и гремит и несется над бурей далеко :

- Мы соперники Рока,
Род последний для рабства и первый для радостной воли!
Мы разбили ярем, и судьбу мятежом побороли;
Мы о небе мечтали - но небо ничтожно и мало,
И ушли мы сюда, и пустыня нам матерью стала.
На вершинах утесов и скал, где рождаются бури,
Нас учили свободе орлы, властелины лазури, -
И с тех пор нет над нами владыки!
Пусть замкнул Он пустыню во мстительном гневе Своем:
Все равно - лишь коснулись до слуха мятежные клики,

Мы встаем!
Подымайтесь, борцы непокорного стана:
Против воли небес, напролом,
Мы взойдем на вершину ! Сквозь преграды и грохот и гром
Урагана!

Мы взойдем на вершину, взойдем
Пусть покинул нас Бог, что когда то клялся: Не покину;
Пусть недвижен ковчег, за которым мы шли в оны лета -
Мы без Бога пойдем, и взойдем без ковчега Завета.
Гордо встретим Его пепелящие молнией взоры,
И наступим ногой на Его заповедные горы,
И к твердыням врага - кто б он ни был - проложим дорогу !
Голос бури - вы слышите - чу ! -
Голос бури взывает: "Дерзайте!" Трубите тревогу,
И раздолье мечу!
Пусть от бешенства скалы рассыплются комьями глины,
Пусть погибнут из нас мириады в стремленьи своем -
Мы взойдем, мы взойдем
На вершины! -
И страшно ярится пустыня, грозней и грозней,
И нет ей владыки;
И вопли страданья и ужаса мчатся по ней,
Безумны и дики,
Как будто бы в недрах пустыни, средь мук без числа,
Рождается Нечто, исчадье великого зла...

И пролетел ураган. Все снова, как было доныне:
Ясно блестят небеса, и великая тишь над пустыней.
Сбитые в кучу, ничком, оглушенные, полные страха,
Мало по-малу встают караваны, и славят Аллаха.
Снова лежат исполины, недвижна несчетная сила;
Светел и ясен их вид, ибо с Богом их смерть примирила.
Места, где пала их рать, не найдут никогда человеки:
Буря холмы намела и тайну сокрыла навеки.
Изредка только наездннк-Араб пред своим караваном
Доброго пустит коня в весь опор по равнинам песчаным;
Сросся с конем и летит, что птица, по шири безбрежной,
Мечет копье в вышину и ловит рукою небрежной.
Чудится - молния мчится пред ним по песчаному полю,
Он, настигая, хватает, и вновь отпускает на волю...
Вот уж они на холме, далёко, чуть видимы глазу...
Вдруг - отпрянул скакун, словно бездну завидевши сразу,
Дико взвился на дыбы, как в испуге вздымаются кони, -
Всадник нагнулся вперед - глядит из-под левой ладони -
Миг - и коня повернул - на лице его страх непонятный,
И, как из лука стрела, несется дорогой обратной.
Вот доскакал до своих и поведал им тайну равнины.
Внемлют, безмолвно дивясь, рассказу его бедуины,
Ждут, чтоб ответил старейший - в чалме, с бородой среброкудрой.
Долго молчит он-и молвит: "Валлах! Да святится Премудрый!
Видел ты дивных людей: их зовут Мертвецами Пустыни.
Древний, могучий народ, носители Божьей святыни,
Но непокорно-горды, как хребты аравийских ущелий -
Шли на вождя своего, и с Богом бороться хотели;
И заточил их Господь, и обрек их на сон без исхода -
Грозный, великий урок и память для рода и рода...
Есть на земле их потомки : зовут их народом Писанья".
Молча внимают Арабы загадочной правде сказанья:
Лица их полны смиренья пред Богом и Божиим чудом,
Дума в глазах, - и пошли к навьюченным тяжко верблюдам.
Долго сверкают, как снег, издалека их белые шали;
Грустно кивают верблюды, теряясь в мерцаниях дали,
Словно уносят с собой всю тоскливость легенд про былее...

Тихо. Пустыня застыла в своем одиноком покое...



К содержанию
















   "Шатры Яакова" -
   домашняя страница

   Об ивритской литературе
   прошлого века



Время зажигания
субботних свечей

31/05/2017

Начало Исход
Иерусалим 19:03 20:21
Тель-Авив 19:19 20:24
Беэр-Шева 19:20 20:22
Хайфа 19:12 20:25


Тренажеры для
заучивания слов:

Иврит       Английский








Ивритская поэзия

Шмуэль-Йосеф Агнон
Натан Альтерман
Хаим-Нахман Бялик
Лея Гольдберг
Ури-Цви Гринберг
Зельда
Рахель
Шауль Черниховский
Ицхак Шалев
Авраам Шленский
Элишева

Еврейские праздники

Рош а-Шана
Йом Кипур
Суккот
Симхат-Тора
Ханука
Ту Би-Шват
Пурим
Песах
День Независимости
Лаг Ба-Омер
Шавуот
Тиш'а Бе-Ав



Израиль с севера на юг,
популярные туристические объекты

Хермон
Заповедник Нахаль Аюн
Водопад Танур
Рош-ха-Никра
Озеро Монфорт
Крепость Йехиам
Гамла
Кацрин
Баниас
Долина Хула
Крепость в Акко
Турецкие бани в Акко
Цфат
Эйн-Афек
Бахайские сады в Хайфе
Пещера пророка Элиягу
Национальный парк Ципори
Бейт-Шеарим
Национальный парк Мегиддо
Крепость Бельвуар
Зихрон-Яаков
Рамат а-Надив
Кейсария
Скифополис в Бейт-Шеане
Парк орхидей Утопия
Антипатрида
Сафари
Нахалат Биньямин в Тель-Авиве
Немецкая колония Сарона в Тель-Авиве
Яффо
Суперленд
Парк науки в Реховоте
Иерусалим
Храмовая гора
Стена Плача
Туннель Западной Стены
Библейский зоопарк в Иерусалиме
Сталактитовая пещера
Мини-Израиль
Национальный парк в Ашкелоне
Эйн-Геди
Кумран
Масада
Колодец Авраама
Эйн-Авдат
Хай-Бар Йотвата
Кратер Рамон
Эйлатские горы
Тимна
Красный Каньон
Морской музей в Эйлате
Дельфиний риф в Эйлате



Поселки городского типа

Региональные советы

Деревни

Поселения

Киббуцы

Мошавы


© Netzah.org

При цитировании в интернете авторских материалов сайта
требуется указывать активную ссылку на http://byalik.netzah.org.